Карамазовы, Мышкин и теперь Ставрогин: как один театр уместил три романа в одну сцену
Сезон в омском театре «Галёрка» открыли премьерой «Бесов». Спектакль замкнул трилогию по Достоевскому, которую худрук Владимир Витько собирал несколько лет: до этого в афише появились сцены из «Братьев Карамазовых» и «Идиота». Формально это три разных постановки. По сути — одна большая история, рассказанная в три захода.
Жанр режиссёр обозначает осторожно — «сцены из романа». Не спектакль по мотивам, не вольная интерпретация. Именно сцены. Логика простая: объять необъятное нельзя, поэтому в постановке остаются главные герои и их ближайшее окружение.
«Нельзя объять необъятное, но надо исходить из названия романа, ведь в каждом обозначены главные герои, поэтому в постановках остаются они и их самый ближний круг», — объяснил Витько на пресс-конференции.
Между тремя спектаклями режиссёр видит прямую линию. Грушенька из «Карамазовых» — предтеча Настасьи Филипповны. Алёша — прообраз князя Мышкина. А «Бесы» — то, во что всё это вылилось в финале.
Связь держится не только на смысле. Музыкальная палитра у трёх постановок общая: зрители премьеры слышали мелодии, знакомые по двум предыдущим частям. Тот же приём, что у режиссёров, которые снимают трилогию одним оператором и с одним саундтреком.
Светлое дерево и тёмные люди
Сценография Светланы Пузырёвой обманывает с порога. Открытая сцена, лесенки, скамейки, резные перила из светлого дерева, изящные столики. Провинциальный покой, почти идиллия. Кажется, в зале пахнет свежеструганным деревом.
Идиллия рассыпается быстро. Как только на сцене появляются Пётр Верховенский в исполнении Артёма Савинова и Николай Ставрогин — Евгений Власов. Поломанность этого мира видна уже в первых сценах: к Варваре Петровне Ставрогиной, застывшей на верхней ступени лестницы, приходят хромоножка Марья Тимофеевна и её брат Лебядкин. Место им внизу. Чего они хотят от провинциальной аристократки — она вникать не собирается. Актёры строят роли на эксцентрике: Лебядкин готов быть шутом, лишь бы с выгодой, Марья Лебядкина остаётся верна себе, а не обстоятельствам. Сцена, где она заявляет Ставрогину, что он не её «князь», выглядит как минутное прояснение помутнённого рассудка.
Самая массовая сцена — собрание кружка. «Невинная, милая, вполне русская весёленькая либеральная болтовня», как её описывает Достоевский, решена так, что ирония автора передаётся залу целиком. Либералы без всякой цели выглядят почти комически. Но уже здесь проступают характеры, и дальше становится ясно, почему именно эти люди вошли в «пятёрку» Верховенского.
Савинов ведёт своего героя через такие бездны морального падения, что местами становится не по себе. Его диалог с Кирилловым, решившимся на самоубийство из гордыни, — отдельная дуэль. Верховенский соблазняет его взять на себя кровавое преступление «пятёрки». Кириллов сопротивляется. Сдаётся.
«Мы видим человека, от которого ещё в детстве отказываются родители, отправляют его в какую-то деревню, в имение. У него есть обида на эту несправедливость. А потом он встречает Ставрогина, которого, по сути, воспитал его отец. Верховенский и завидует Ставрогину, и ненавидит его, потому что сам хотел бы быть на его месте. Нельзя сказать, что происходящее — его личная месть. Нет, это его внутренняя попытка дойти до его личной справедливости», — рассказал актёр о своём понимании роли.
Ставрогин у Власова тоже не однозначен. Актёр искал разгадку в главе «У Тихона», которая не вошла в первые издания романа и сейчас чаще публикуется как приложение к основному тексту.
«Всё дело в том, что он нашёл «одинаковость» и в худшем позоре, самом низшем проявлении, и в самой великой благодетели. Он потерял «середину», стал человеком крайностей», — говорит Власов.
Витько считает, что роман не потерял актуальности. «Даже страшновато становится, как был прозорлив Достоевский, как всё это понимал!» — сказал режиссёр. При этом он называет Достоевского светлым писателем, умеющим и в бездне увидеть свет.
Мрачным новый спектакль не назвать. Здесь есть отчаянная любовь Лизы к Ставрогину, готовность Маврикия пожертвовать своим счастьем ради её счастья, есть и юмор. А главное — сохраняется полифония, та самая многоголосица, за которую Достоевского и ценят.
Для омской афиши это заметное событие: трилогия даёт театру собственный цикл, каких в городе больше нет. В перспективе нескольких месяцев «Галёрка» может играть все три части подряд — формат, на который обычно приходят не на отдельный спектакль, а на весь вечер Достоевского. Ближайшие показы «Бесов» уже стоят в репертуаре; расписание уточняется в кассе театра.
Елена Петрова